Знаменитости Видео знаменитостей Новости Отзывы Рейтинг RSS English
Поиск

Популярные
ЧЖОУ ХоугунЧЖОУ Хоугун
ВАНИН Василий Васильевич
Власов Валерий АлександровичВласов Валерий Александрович
ФЕДЕР Готфрид (Feder)
Бородин КонстантинБородин Константин
ещё персоны......
Новости
Конструктор сайтов
Бесплатный хостинг
Бесплатно скачать MP3
Библиотека
Всего персон: 23932





Все персоны
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z

Ностиц Иван Григорьевич

(Генерал русской армии.)

Комментарии для Ностиц Иван Григорьевич
Биография Ностиц Иван Григорьевич
Граф Иван Григорьевич Ностиц родился в очень знатной и богатой дворянской семье. Путь его был от рождения прям и известен. Воспитывался в Пажеском Его Императорского Величества корпусе среди отпрысков лучших и древнейших российских родов. Был смышлен, не подличал, смел, любим товарищами. Семнадцатилетним юношей он уже служит в конном полку лейб-гвардии в чине корнета.
Служил молодой граф Иван Григорьевич удачно, воевал храбро. А повоевать ему досталось немало - походы и войны следовали беспрерывно. Зато был награжден многими орденами и медалями, как российскими, так и иностранными, и довольно быстро - практически каждые три года - получал повышение в чине. Ему было тридцать четыре года, когда он был назначен командиром Нижегородского драгунского полка.
Мало ли было в российской армии славных офицеров, не менее графа Ностица храбрых и удачливых в военных предприятиях! Но имена их канули в истории необъятного Государства Российского, а имя Ностица помнят и помнить будут еще долго. А все потому, что была у графа тяга к новому и непривычному, что предлагал прогресс во второй половине бурного и богатого на открытия XIX века. С юных лет Ностиц увлекся, как тогда выражались, "фотографическим процессом", громоздкую фотокамеру всегда возил с собой и снимал, снимал... Он был подлинный фотограф-любитель - пламенный, неутомимый, утомительный порой для окружающих, даже надоедливый. Сначала он снимал из любопытства к самому процессу, а потом -обуреваемый жаждой запечатлеть движение истории и ее важнейшие мгновения в доподлинном изображении. А особенно лица тех, кто эту историю, по его разумению, создавал...

Нижегородский драгунский полк, командиром которого был назначен тридцатичетырехлетний граф Ностиц, стоял на Кавказе в Чир-Юрте. 16 сентября 1858 года Ностиц прибыл в полк. Чуть позже полк навестил французский писатель Александр Дюма, который о знакомстве с графом рассказывал в своих воспоминаниях так:
"В этот вечер граф Ностиц показывал моему товарищу Майне целый альбом видов Кавказа, и в особенности Тифлиса, сделанные им самим посредством фотографии. На другой день утром, к крайнему нашему прискорбию, мы должны были расстаться с милыми хозяевами. Майне увозил с собою пять или шесть фотографических картин, а я - портрет Хаджи-Мурата".
Военные заботы ничуть не отвлекали графа от его увлечения. А ведь на Кавказе еще шла война, и знаменитый Шамиль, возглавлявший многолетнюю борьбу кавказских горцев против царских войск, а заодно и местных князей, еще не сдался русским у аула Гуниб.

Впрочем, до его пленения оставалось немного, и уже в начале сентября 1859 года пленный Шамиль - повелитель гор, имам Чечни и Дагестана - явился гостем Чир-Юрта. Здесь он прожил три дня, а русский офицер граф Ностиц старался, как мог, доставлять всяческие развлечения именитому гостю. Именно так, гостем и кунаком, другом, а не военным пленником, виновным в гибели множества русских солдат, казаков и мирных жителей, воспринимал граф знаменитого бунтаря. Заметив, например, что Шамиль любит слушать музыку, всякий день во время завтраков, обедов и ужинов приказывал играть трубачам.

Кстати, и потом, когда Шамиля определят жить в Калугу, российское высшее общество и интеллигенция будут относиться к нему с таким почтением, что один из современников заметит: "Глядя на это, не знаешь, кого считать победителем и кто воевал за Россию..."

Разумеется, Ностиц показывал Шамилю свои фотографические работы в альбомах, пояснял их подробными рассказами. Живописные виды родного Дагестана, Чечни, Закавказья, как рассказывал потом граф, мало интересовали Шамиля - он желал видеть то, на что ему придется смотреть на севере, куда он ехал. Вид европейского города, церкви, какого-нибудь многоэтажного дома, и в особенности "шайтан-дороги", как он называл чугунку с ее паровозами, вагонами и дебаркадерами, заставлял его серьезно задумываться. Он внимательно, подолгу рассматривал эти фотографии, точно он старался усвоить себе их изображения. Видимо, чтобы потом ничему не удивляться, тонко подметил граф, уже хорошо знавший горские нравы и кодекс поведения кавказских джигитов.

А вот подлинные записи Ивана Григорьевича о том, как он снимал - ну, конечно же, не мог истинный фотолетописец упустить такой момент! - фотографический портрет Шамиля в Чир-Юрте:
"Не желал я выпустить Шамиля из моего дома, не сняв с него портрета, но два дня бушевал чир-юртовский ветер, и невозможно было приняться за работу Наконец, уже в день отъезда, ветер стих, и я спросил Шамиля, не хочет ли он иметь свой портрет. Имам не понимал, в чем дело, но, желая угодить кунаку, который угощал его три дня, согласился и вышел в садик, где находилась моя лаборатория. С ним был сын Кази-Магома и переводчик. Я усадил имама на стуле, прося его сидеть неподвижно в течение десяти секунд - тогда мгновенной светописи еще не знали, - и навел на него камеру с большим объективом, который в своей медной оправе блестел на солнце, как маленькое орудие.
К моей немалой досаде, Шамиль сидел неспокойно, тревожно оглядывался по сторонам, судорожно ворочаясь на стуле, то и дело брался за рукоятку кинжала. Работа не удавалась. Несколько раз я возвращался в мою лабораторию, чтобы заготовить новые стекла, а время уходило, дормез князя Барятинского, присланный из Тифлиса, был заложен, конвой ожидал, и меня торопили, говоря, что переезд, назначенный в этот день, далекий.

Все это мешало мне еще больше, но я уже решил, что имам не покинет мою штаб-квартиру, не оставив на стекле своего изображения, и не замечал совсем, что лицо Шамиля изображало далеко не дружелюбное ко мне отношение и что кинжал его был вытащен до половины. Принес я стекло - опять неудача! Нужно было заготовить новую пластинку.

Но на этот раз, идя в лабораторию, я случайно обернулся назад и увидел перед собой картину далеко не мирного характера: за кустами и каменной оградой моего мизерного чир-юртовского садика стояли драгуны и держали ружья наготове, штыки были примкнуты. Полковой адъютант, узнав, что я буду в саду один на один с Шамилем, да еще вооруженным, вообразил, что я могу подвергнуться опасности, и, побежав в первую казарму, вызвал штуцерных. Их разместили частию за оградой, а частию в кустах с приказом не высовываться, но быть в готовности, если случится что-нибудь недоброе. Драгуны были старослуживые, многие из них провели по десятку и более лет на Кавказе, но никогда не видели Шамиля, а теперь случай представился такой удобный, что они мало-помалу начади выползать из своей засады, но ружья держали наготове. Вот эта-то картина, не представлявшая ничего успокоительного, и смущала Шамиля.

Я мгновенно удалил их и извинился перед имамом, который, поняв, что было какое-то недоразумение, сел смирно и дал с себя снять портрет.
Затем я ввел его в лабораторию и проявил перед ним пластинку, что очень поразило Шамиля, но он постарался скрыть свое удивление. Зато сын его не выдержал и начал плясать нечто вроде лезгинки в моей маленькой лаборатории, высоко поднимая руки. При каждом движении этого энтузиаста мне казалось, что он длинными рукавами своей черкески непременно свалит на голову своего отца какую-нибудь азотную или черную кислоту и что Шамиль, взятый невредимым на высотах Гуниба, будет попорчен в моей лаборатории. В темноте я искал дверь, чтобы вытолкнуть Кази-Магому, но, как всегда бывает второпях, я ручки не нашел и выломал дверь.

Шамиль благодарил меня и, взяв меня за руку, отвел в сторону:
- У меня просьба к тебе, сделай портрет моей любимой Шуанеты. Она, вероятно, будет проезжать твою крепость, но я чую, что родичи ее в Моздоке остановят и я ее больше не увижу.
- Она будет, вероятно, ночевать в моем доме, но она будет в чадре, и лица ее я не увижу.
- Я дам ей письмо, - ответил Шамиль.
И этот автограф имама долгое время сохранялся у меня в бумагах".


Тут необходимо пояснение. Шуанета - армянка, бывшая воспитанница Ставропольского института - была похищена близ Моздока чеченцами, когда ехала с сестрой из института к своим родителям. Сестру ее потом выкупили, а Шуанета полюбила в плену Шамиля, перешла в ислам и стала женой имама. После того, как Шамиль сдался русским войскам, Шуанета тоже отправилась в изгнание по тому же маршруту, что и Шамиль. Когда она отдыхала в Чир-Юрте, Ностиц и сделал ее портрет, о котором его просил Шамиль.

Когда жена имама продолжила свой путь, недалеко от Моздока на конвоиров, сопровождавших Шуанету, напали ее родственники, отбили и вернули в родительский дом. Но Шуанета мечтала вернуться к мужу, родительский дом стал для нее чужим. Помог ей все тот же неугомонный фотограф. На какой-то торжественный ужин совершенно случайно были приглашены и Шуанета, и граф Ностиц, который тут же узнал молодую женщину, которая теперь стала пленницей собственных родителей. Она умоляла графа помочь ей уехать к мужу. Ностиц сочувственно отнесся к ее просьбам и нажал на ее родственников. Человек он был влиятельный, и Шуанета вернулась к Шамилю.

Знакомство Ностица с Шамилем имело продолжение. Вот как описал его сам граф:
"Потом, уже несколько лет спустя, я встретил Шамиля с его семейством близ Киева на днепровском пароходе - он ехал в Мекку. Мы встретились, как старые знакомые, и во время плавания до Кременчуга вспомнили о пребывании его в Чир-Юрте и о моей фотографии.
- Я был уверен, - говорил мне Шамиль, - что меня лишат жизни, и полагал, что тебе дан приказ расстрелять меня, да и кто же мог лучше исполнить, как командир "шайтан-драгунов"N К тому же ты мне сделал новую одежду, а так поступали у нас с наибами, которых я приказывал казнить, - их всегда одевали во все лучшее и новое. Ты меня посадил на стул, навел на меня маленькую пушку и велел сидеть смирно: я думал, что если ты не попадешь, то меня добьют стоящие в десяти шагах твои шайтан-драгуны. Бог спас тебя тогда: рука моя была еще сильна, и я готов был вонзить кинжал в твою грудь. Убили бы меня, но и ты в живых не остался бы"
В январе 1863 года Ностиц был произведен в генерал-майоры с назначением в Свиту Его Императорского Величества Александра II. С этой поры перед фотографической камерой графа много позирует царская семья.

На многих российских выставках конца прошлого века можно было видеть его фотографические работы, за которые ему присуждали медали. В похвальных отзывах недостатка тоже не было. Слово "любитель" в отношении его сиятельства непременно брали в кавычки - назвать графа из Свиты императора профессиональным фотографам было неприлично, а любителем он уже давным-давно не был. Такое вот у него было в фотографическом обществе положение.

Уйдя в отставку в 1874 году в чине генерал-лейтенанта, рано овдовевший Иван Григорьевич занимается воспитанием сына, пишет воспоминания о польском восстании 1863 года, в подавлении которого участвовал. Он действительный член V отдела Императорского Русского технического общества (ИРТО), участник юбилейной фотографической выставки 1889 года в Петербурге. Часто ему приносили благодарность "за неутомимые, в течение многих лет, труды по фотографии". Писатель Игнатьев вспоминал: "Он был известен тем, что занимался фотографированием не только своего роскошного дворца в Крыму, но и, например, красот далекой Индии, куда он совершал для этого специальные путешествия".

В 1890 году Одесское императорское техническое общество устроило в Одессе фотографическую выставку, посвященную достижениям фотографии и ее применениям. Более тридцати работ представил Ностиц на эту выставку. По ним можно судить о его пристрастиях в фотографии. Море, флот, виды Москвы, Севастополя, Ялты. В указателе одесской выставки о нем писали: "Все выставленные светописи без ретуши, как на негативе, так и на позитиве, сняты объективом Далмейера на бромо-желатиновых пластинах Обернетера и Фелиша (в Петербурге) и на "American film" Истмена, причем пленка с бумаги этой не была снята, а покрыта для прозрачности вазелином". То есть граф и в преклонном возрасте сохранил интерес к последним новинкам в фотографии, к самым современным технологиям.
В 1896 году Иван Григорьевич издал альбом "Светописи графа Ностица". Виды Ялты, портреты цесаревичей, будущих императоров Александра III и Николая II. Сегодня этот альбом - уникальный исторический памятник ушедшей эпохи.
Лучшие представители российского офицерства умели не только воевать. Среди них были великие поэты, писатели, музыканты, ученые. Они добывали славу Отечеству не только на поле брани. Граф Иван Григорьевич Ностиц - из их числа. Фотографирование сначала было его юношеским увлечением, а потом стало делом жизни. И благодаря его преданности этому делу мы сегодня можем увидеть на его снимках живые глаза людей той эпохи, которая уже никогда не вернется, но без связи с которой мы будем чувствовать себя беспамятными и неблагодарными существами, не помнящими родства. И ради этого брал в руки фотоаппарат блестящий генерал Свиты Его Императорского Величества фотограф Ностиц.


Комментарии пользователей
Написать комментарий
Написать комментарий
Ссылки по теме:
ИВАН ИВАНОВИЧ Коротопол
ИВАН ВЛАДИМИРОВИЧ
ПЕРОВ Василий Григорьевич

Новости по темеНостиц Иван Григорьевич:
Ностиц Иван Григорьевич, фото, биография
Ностиц Иван Григорьевич, фото, биография Ностиц Иван Григорьевич Генерал русской армии., фото, биография
RIN.ru - Российская Информационная Сеть
СМИ

Криминал

Мода

ЗВЕЗДНАЯ ЖИЗНЬ

Политика

Театр

Герои

Государство

Искусство

Музыка

Спорт

Бизнес

Культура

Кино

Медицина

Фотомодели

Исторические личности

Наука

Общество

Люди на монетах

Бизнес

Литература


 

 

 

 
Copyright © RIN 2002 - * Обратная связь