Знаменитости Видео знаменитостей Новости Отзывы Рейтинг RSS English
Поиск

Популярные
ЭЙКРОЙД Дэн
Шутеев Василий Иванович
АБУ-Л-ВАФА
ВАЗИЕВ МахарВАЗИЕВ Махар
ТРАПАНИ Анатолий
ещё персоны......
Новости
Конструктор сайтов
Бесплатный хостинг
Бесплатно скачать MP3
Библиотека
Всего персон: 23928





Все персоны
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z

ХОДАСЕВИЧ Владислав

(Писатель)

Комментарии для ХОДАСЕВИЧ Владислав
Биография ХОДАСЕВИЧ Владислав
(1886-19Родился Владислав Фелицианович Ходасевич 28 мая 1886 года в Москве, умер через пятьдесят три года в Париже. Судьбой уготовано ему было напряженное самоопределение в культуре: родившись в польско-еврейской католической семье, он был вскормлен русской православной крестьянкой - физически - и русской классической литературой - духовно. Обширная география невынужденных и вынужденных скитаний (Италия до революции, Германия, Чехия, Франция - в период эмиграции) учила его носить свою Родину в себе. Бурное течение внешней жизни, частая смена обстоятельств заставляли искать противовес малым культурным пространствам, малому времени истории. Этот противовес вечного малому был счастливо обретен им в том начале, которое в разговоре о Ходасевиче принято определять как пушкинское. Пушкинская гармония хранила его и от дисгармонии социальных потрясений, и от агрессивных и соблазнительных поэтических 'измов'.

Начав печататься в 1905 году (одновременно стихи и критика), Ходасевич очень скоро завоевал известность в литературных кругах Москвы именно как критик. Ранние же стихотворные сборники ('Молодость' - 1908 г., 'Счастливый домик' - 1914 г.) важны в первую очередь как свидетельство постепенного расставания автора с тематикой и поэтикой символизма; зрелый Ходасевич относился к ним очень самокритично и в 'Собрание стихов' 1927 года не включил. Интересно, что первый из этих сборников поэт в течение ряда лет готовил к переизданию со значительными изменениями; этот факт - свидетельство активной творческой эволюции*.

'Отчасти вследствие обстоятельств личной жизни, отчасти из-за болезни (туберкулеза)' - по его собственным словам - Ходасевич не смог завершить курс обучения в Московском университете, однако в литературной жизни начала века он принимал самое деятельное участие. В 1900-1910-е годы он печатает стихи, статьи, рецензии в ведущих русских литературных журналах ('Весы', 'Русская мысль' и другие), творчески общается с В. Брюсовым, А. Белым, М. Волошиным и многими другими литераторами, выступает на вечерах Московского литературно-художественного кружка, совершает удачную в творческом отношении поездку в Италию. Но одновременно с этим - непрекращающиеся болезни, тяжелые потрясения от трех смертей: обоих родителей и лучшего друга - поэта Самуила Киссина.

Дисгармония эта продолжается и после Октябрьской революции, которую Ходасевич, по свидетельству жены, 'принял с огромной радостью'. С одной стороны, постоянно растет авторитет его как мастера и знатока поэзии: как пушкиноведа его высоко оценивает М. Гершензон, стихи его восхищают таких разных но творческому методу и пристрастиям писателей, как А. Белый и М. Горький, он ведет занятия с молодыми поэтами Пролеткульта, работает в правлении Всероссийского Союза Писателей, в издательстве 'Всемирная литература'... И - продолжает писать и публиковать стихи: в 1920 и 1922 годах выходят сборники 'Путем зерна' и 'Тяжелая лира'*, ставшие крупными явлениями и русской поэзии и принесшие автору настоящую славу и широкую известность. Но была и 'другая сторона': очень скорое разочарование в культурном потенциале революции, усугубившееся впечатлениями гражданской войны, продолжавшаяся болезнь, к которой прибавились нервные срывы из-за сложной семейной ситуации, отсутствие необходимых лекарств и ничуть не улучшившееся материальное положение... Все эти обстоятельства и привели к тому, что в 1922 году Ходасевич вместе с Н. Берберовой (ставшей впоследствии его женой) уезжает за границу. Вначале это была еще не эмиграция, а только творческая командировка от Наркомпроса, но постепенно приходит решение не возвращаться в Россию.

Ходасевич жил в Берлине, Саарове (Германия), Праге, часто и подолгу гостил у Горького в Сорренто, а в 1925 году обосновался в Париже и прожил там четырнадцать лет.

Как это часто случается с поэтами, 'не накопили строчки' богатства и Владиславу Ходасевичу - хотя работал он в эмиграции очень много. Им написана последняя, пятая книга стихов 'Европейская ночь', вошедшая вместе с 'Путем зерна' и 'Тяжелой лирой' в парижское 'Собрание стихов' 1927 года, десятки рецензий, книга воспоминаний 'Некрополь', замечательный труд 'Поэтическое хозяйство Пушкина', беллетризованная биография Державина... Но стихов он после 1928 года почти не писал. 'Не отрешайтесь, не отрекайтесь... (...) Вы обкрадываете Лирику',- призывала 'замолчавшего' Ходасевича в письме 1934 года М. Цветаева, но судьбе угодным оказалось именно то, против чего она восставала: 'заставить поэта o6oйтись без стихов, сделать из поэта - прозаика, а из прозаика покойника'. Умер Владислав Фелицианович после тяжелой операции 14 июня 1939 года в парижской больнице для бедных.

ЛИРИКА

Вступая на рубеже 1920-х годов в нору творческой зрелости, Ходасевич в своих стихах все чаще и все дальше отходит с символистской эстетики, ища и находя новые поэтические ориентиры. Появляются стихи с приземленными, бытовым образами. 'Мой Рок! Лицо приблизь ко мне!' - взывал лирический герой в 1907-ом году. 'Ну, поскрипи, сверчок! Ну, cпой, дружок запечный!' - просит он в 1910-м году. И тут же функция удачно найденного эпитета расширяется: 'Для жизни медленной, безропотной, запечной Судьба заботливо соединил нас' ('Милому другу'). 'Маленькими богами', 'ларами', 'дорогими гостями' и 'честными собеседниками' именуются мыши в маленьком цикле 1913 года*. 'Верный Сырник' открывает лирическому герою новые жизненные ценности:

Ты не разделяешь слишком пылких бредней,

Любишь только сыр, швейцарский и простой,

Редко ходишь дальше кладовой соседней,

Учишь жизни ясной, бедной и святой.

Видимо, Ходасевич именно в годы создания стихотворений; вошедших затем в книгу 'Счастливый домик' (1908-1913 г.г.) окончательно расстался с символистским мировоззрением, однако 'жизнь ясная, бедная и святая' (за исключением, пожалуй, второго определения) не была ему суждена. Трагические события в России, личные потери и неустроенность привели поэта в состояние полной безысходности, когда 'Все высвистано, прособачено', 'Когда в душе все чистое мертво'. И если в 1915 году лирического героя еще 'живит' уединение ('Во тьме души да прорастет оно / Таинственным побегом вдохновенья' - 'Уединение'), то через шесть лет ему уже приходится преодолевать 'косную, нищую скудность' своей 'безысходной жизни' под 'солнцем в шестнадцать свечей' с помощью звуков 'тяжелой лиры':

И нет штукатурного неба

И солнца в шестнадцать свечей:

На гладкие черные скалы

Стопы опирает - Орфей.

('Баллада')

Замкнутость мира, одиночество преодолены здесь прорывом времени, приобщением к мировой культуре.

А годом позже, познав уже 'европейскую ночь'*, которой русская культура оказалась не так уж и нужна, герой 'приветствует' совсем иной выход из одиночества:

Свет промелькнул, занавеска взвилась,

Быстрая тень со стены сорвалась -

Счастлив, кто падает вниз головой:

Мир для него хоть на миг - а иной.

Эстетизация иного, перевернутого мира - вообще одна из доминант поэзии Ходасевича. Эпатаж, парадокс, оксюморон - вот его излюбленные приемы. Очень часто парадоксальное, эпатирующее заключено у него в 'утверждение' смерти (как в процитированном выше стихотворении) в противовес жизни:

Вот человек идет. Пырнуть его ножом -

К забору прислонится и не охнет.



А люди черными сбегутся муравьями

Из улиц, со дворов и станут между нами

И будут спрашивать, за что и как убил,-

И не поймет никто, как я его любил.

Современные литературоведы видят в этом мотиве 'убийства из любви' линию, идущую от Платона: прорезывающийся и сбрасывающий 'прочь / Изношенную оболочку' дух оставляет тело 'Руками рану зажимать, Кричать и биться в мире вашем' ('Из дневника', 1921 г.). Зловещий парадокс Ходасевича прочитывается в этом контексте как напоминание человеку о его духовной сущности. Быть может, наиболее ярко в этом смысле звучит лаконичная поэтическая декларация 1922 года:

Не верю в красоту земную

И здешней правды не хочу.

И ту, которую целую,

Простому счастью не учу.

По нежной плоти человечьей

Мой нож проводит алый жгут:

Пусть мной целованные плечи

Опять крылами прорастут!

Более прозрачная и приземленная мотивировка содержится и другом образе 'европейской ночи': 'за пивной стойкой' стоит девушка, будущее которой, легко 'читаемое' героем, не предвещает ничего хорошего. А если так, то -

Уж лучше бы - я еле смею

Подумать про себя о том -

Попасться бы тебе злодею

В пустынной роще, вечерком.

Уж лучше в несколько мгновений

И стыд узнать, и смерть принять,

И двух нетлении, двух растлений

Не разделять, не разлучать.

'И весело, и тяжело...', 'Невеста', 'Март', 'Хранилище' - эти и многие другие стихотворения тоже содержат в себе противоречие той или иной 'культурной аксиоме', иногда завершаясь неожиданной концовкой-пуантом.

Необычайно ярки оксюмороны Ходасевича: 'Все, что так нежно ненавижу И так язвительно люблю', 'За справедливостью пустой...', 'Живит меня заклятым вдохновеньем Дыханье века моего'. Поэт словно бы ищет 'золотую середину' - пытаясь совместить несовместимое, и именно на этом 'стыке' ожидает увидеть искру истины. Он сознает, насколько рискованно такое положение, и не случайно в 1921 г. дополняет свое раннее стихотворение об акробате, который 'весь - как весы', но 'легко и спокойно идет' но канату над замершими от волнения людьми. Ходасевич прибавляет четыре строки:

А если, сорвавшись, фигляр упадет

И, охнув, закрестится лживый народ,-

Поэт, проходи с безучастным лицом:

Ты сам не таким ли живешь ремесломN

Пограничное состояние (между бытием и небытием, сном и явью и т.п.) и его осмысление - безусловно, один из важнейших мотивов лирики Ходасевича. Поражает, что это пограничное состояние в его интерпретации совершенно лишено аффектов: 'легко и спокойно', как акробат, идет он - 'с безучастным лицом' или 'улыбаясь' - но грани бытия.

'Без слов', 'игра', 'Эпизод', 'Вариация', 'Когда б я долго жил на свете...' - эти и другие стихотворения рисуют нам героя, вольно или невольно попадающего в пограничную область, стремящегося или мечтающего об этом. Сугубо бытовой предмет в его руках сразу же приобретают черты модели бытия:

То виден, то сокрыт стежок,

То в жизнь, то в смерть перебегая...

И, улыбаясь, твой платок

Перевернул я, дорогая.

И мысль о грядущих последних днях пребывания на земле оказывается лишенной привычной скорбной интонации:

Глаз отдыхает, слух не слышит,

Жизнь потаенно хороша,

И небом невозбранно дышит

Почти свободная душа.

Особенно примечателен в этом ряду 'Эпизод' (1918 г.). Внимание к этому большому стихотворению возрастает с учетом автокомментария Ходасевича, из которого мы узнаем, что описывается реальный случай, а день написания произведения - 'один из самых напряженных дней' в жизни автора. Это стихотворение, написанное одним из любимых Ходасевичем - можно сказать, 'просторным' - размером (нерифмованным вольным ямбом - с преобладанием пятистопного), подробно, психологически и изобразительно точно рисует момент легкого отделения души от тела и тяжелого в пего возвращения. Это одно из самых совершенных стихотворений Ходасевича, в котором ритмическое движение и движение мысли находятся к удивительной гармонии.

Ходасевич вообще мастерски использует выразительные возможности стихотворной речи. В этой области он ориентируется все на ту же 'золотую середину', которую находит и в пушкинском 'необыкновенном равновесии' 'логическою и звукового'. Более того, он считает, что изменение духовной ориентации поэта непременно должно повлечь за собой и изменение формальной стороны его творчества (вот, например, его запись о Есенине: 'Внутренне порвав с советской Россией, Есенин порвал и с литературными формами, в ней господствующими. Можно бы сказать, что перед смертью он душевно эмигрировал к Пушкину'). Поиски такой поэтической гармонии (как и другие, более частные характеристики), безусловно, роднят Ходасевича с такими русскими поэтами, как Пушкин, Баратынский, Тютчев, а из ближайших предшественников и старших современников - Блок и Гумилев.

Нельзя, впрочем, сказать, что Ходасевич не считал нужным экспериментировать со стихом, 'примерять' на себя новые формы. Мы можем найти у него стихи с последовательно выдержанной неравносложной рифмой ('Так бывает почему-то...' - 1920 г.), с уникальным ритмическим построением - одностопным шестисложником ('С берлинской улицы...' - 1923 г.). мы можем найти чрезвычайно редкую форму сонета - с односложными стихами ('Похороны', 1928 г.), стихи с самодовлеющей звукописью - в духе Бальмонта ('Аполлиназм'). Некоторые стихотворения подчеркнуто аллюзивны и полны литературных реминисценций. Таковы, например, 'Пэон и цезура' (подзаго-ловок - 'Трилистник смыслов') - форма здесь восходит к И. Анненскому*: 'Вдруг из-за туч озолотило...' - с тютчевскими формулами и мотивами. 'Цитатность' Ходасевича вообще срод-ни поэтическим течениям конца XX века... Впрочем, он и сам осознавал, что 'хранят культуру не те, которые вздыхают о прошлом, а те, кто работает для настоящего и будущего'. Как талантливый историк культуры, он оставил огромное (до сих пор не вполне учтенное) количество работ, большинство из которых - это попытки открыть или исследовать именно такие творческие личности.



РОМАН-БИОГРАФИЯ

По активности внимания и объему исследований в этом ряду явно выделяются Державин и Пушкин. Ценители таланта Ходасевича-филолога, теоретика и биографа так и не дождались во второй половине 1930-х годов задуманного им жизнеописания Пушкина*. Не будет преувеличением сказать, что ожидала ее появления вся читающая русская эмиграция, надежды которой сформулировал В.Вейдле: 'Такую книгу, где жизнь и творчество были бы поняты совместно, где Пушкин был бы весь (чем еще не отрицается, конечно, неисчерпаемость гения и даже всякой личности), только Ходасевич и мог бы нам дать, потому что у него одного в должной мере сочетается знание предмета с проникновением в его внутреннюю жизнь, в его смысл'. Вейдле имел право на такое категоричное утверждение: книгу, отвечающую столь высокому запросу, Ходасевич написал. Но эта книга - о Державине.

Появление из-под пера Ходасевича беллетризованной биографии 'Державин' (1929-1931) закономерно. Певец Фелицы, державшийся особняком среди стихотворцев екатерининской эпохи, не мог не привлекать внимания именно таких поэтов серебряного века, как Ходасевич и Цветаева**, - подчеркнуто независимых от литературной моды. Новая книга о Державине, подытожившая отдельные, но постоянные и многочисленные обращения Ходасевича к этой теме, стала фактом не только историко-литературным, аналитическим, 'информационным'.

Впрочем, и в этой, привычной ипостаси труд Ходасевича значителен. Это и установление логики творчества Державина, и новое обоснование для выделения этапов эволюции поэта, и отдельные аналитические находки (например, генезис оды 'На смерть Мещерского'), а главное - глубокое психологическое обоснование неразрывности 'поэзии и службы' Державина как 'двух поприщ единого гражданского подвига'. Поэт (художник) и власть - в разработке этой актуальной проблемы размышления Ходасевича о Державине оказались во многом параллельны мыслям М.Булгакова ('Мольер' и др. тексты). Сокровенная тайна рождения Поэта - страницы 'Державина', подобные приведенной ниже, вызывают в памяти появившиеся несколько позже 'варыкинские главы' 'Доктора 'Живаго' Б.Пастернака: 'В жизни каждого поэта (если только не суждено ему остаться вечным подражателем) бывает минута, когда полусознанием, полуощущением (но безошибочным) он вдруг постигает в себе строй образов, мыслей, чувств, звуков, связанных так, как дотоле они не связывались ни в ком. Его будущая поэзия вдруг посылает ему сигнал. Он угадывает ее - не умом, скорей сердцем. Эта минута неизъяснима и трепетна, как зачатие. Если ее не было - нельзя притворяться, что она была: поэт или начинается ею, или не начинается вовсе. После нее все дальнейшее - лишь развитие и вынашивание слова (оно требует и ума, и терпения, и любви)'.

Но 'Державин' - явление еще и эстетическое. Ходасевичу удалось поведать послепушкинскому времени о допушкинской эпохе - языком и стилем вполне пушкинским. Еще в 1917 году ('Колеблемый треножник') Ходасевич предполагал, что Пушкин - это то имя, которым предстоит русским 'аукаться: перекликаться в надвигающемся мраке'. Пушкиным 'перекликаются' в 'Державине' век восемнадцатый с веком двадцатым.



Впрочем, в истории литературы Ходасевича интересовали не только фигуры исторически отдаленные. В 1939 году, незадолго до смерти, он издал книгу литературных воспоминаний 'Некрополь'. В ее основе - портреты тех, с кем ассоциируется сейчас понятие 'серебряный век': Брюсов, Белый, Гумилев, Блок, Сологуб, Есенин, Горький: Портреты эти Ходасевич построил 'только на том, чему: сам был свидетелем', и сумел добиться того, что биографическая заметка становилась элементом стройной концепции творчества того или иного автора. Таков, в частности, очерк о Горьком - едва ли не наиболее объективный и проницательный взгляд на судьбу писателя - создателя 'возвышающих обманов, которые он так любил и которые в конце концов его погубили'.

Ходасевич всегда говорил о 'пророческой' сущности русской поэзии. Говорил он и о том, что история постоянно пытается ее, эту поэзию, 'изничтожить'. Немилостивой оказалась она и к самому Ходасевичу. Его постигла участь многих поэтов-эмигрантов 'первой волны': у него (как и М. Цветаевой, Георгия и Вячеслава Ивановых, Г. Адамовича и многих других) не было при жизни того читателя, которого он заслужил. Но, не будучи плодовитым поэтом, не ища признания, он избрал и прошел путь отнюдь не бесплодный. Уезжая из России, он твердо осознавал свою миссию - сохранение русской культуры, русской традиции. Сохранение в своей душе и утверждение своим творчеством. Еще находясь в России, он писал:

Да! Малое, что здесь, во мне,

И взрывчатей, и драгоценней,

Чем все величье потрясений

В моей пылающей стране...

И в этом смысле не преувеличение - знаменитый перифраз Ходасевича о Пушкине: 'Но: восемь томиков, не больше,- И в них вся родина моя'. Ту Россию, которую Ходасевич хотел сберечь, он действительно, уезжая, забрал с собой. Забрал с собой - и передал нам 'тайное' слово великой культуры. И своим творчеством создал для нее 'отчетливую оду'.

Порок и смерть язвят единым жалом.

И только тот их язвы убежит,

Кто тайное хранит на сердце слово -

Утешный ключ от бытия иного.





--------------------------------------------------------------------------------

* Зрелый Ходасевич вообще довольно решительно 'отмежевывается' почти ото всего напечатанного в ранний период. Так, в письме 1922 г. к П.Н.Зайцеву свои стихи тех лет он называет 'ужасно плохими', а критические работы объявляет 'теперь глубоко чуждыми и даже противными по духу'.

* О том. что здесь не только образ, но и элемент мироощущения, свидетельствует жена поэта, Anna Ивановна; она вспоминала, что он 'любил и жалел мышей и старался их чем-нибудь подкормить.

* Сама последовательность названий большинства поэтических книг поэта ('Счастливый домик' - 'Путем зерна' - 'Тяжелая лира' - 'Европейская ночь') многое говорит о мироощущении автора.

* Активность творческого диалога Ходасевича с Анненским современные литературоведы находят как в области формальной, так и в содержательной: И.Н.Толстой, например, говорит о преемственности философии страдания от Анненского к Ходасевичу как к "наследнику уныния".

* Задача оказалась непосильной для Ходасевича; об объективных и субъективных причинах этого см.: Сурат И. Пушкинист Владислав Ходасевич. М., 1994. С.83-96.

* 'Полностью узнаю себя в державинском 'Водопаде', - писала Цветаева в работе 1934 года, а в частном письме сообщала о желании иметь непременно полного Державина.





39).


Комментарии пользователей
Написать комментарий
  • Didier для ХОДАСЕВИЧ Владислав
  • Где его фото, а???
  • Без имени для ХОДАСЕВИЧ Владислав
  • А где фото то?
    Написать комментарий
    Ссылки по теме:
    ДВОРЖЕЦКИЙ Владислав Вацлавович
    ДВОРЖЕЦКИЙ Владислав Вацлавович
    ХОДАСЕВИЧ Валентина
    ИГНАТОВ Владислав Михайлович
    ИГНАТОВ Владислав Михайлович

    Новости по темеХОДАСЕВИЧ Владислав:
    ХОДАСЕВИЧ Владислав, фото, биография
    ХОДАСЕВИЧ Владислав, фото, биография ХОДАСЕВИЧ Владислав Писатель, фото, биография
    RIN.ru - Российская Информационная Сеть
    СМИ

    Криминал

    Мода

    ЗВЕЗДНАЯ ЖИЗНЬ

    Политика

    Театр

    Герои

    Государство

    Искусство

    Музыка

    Спорт

    Бизнес

    Культура

    Кино

    Медицина

    Фотомодели

    Исторические личности

    Наука

    Общество

    Люди на монетах

    Бизнес

    Литература

    Письмо кумиру!
    GUF (Гуф)
    Комментариев: 865
    АМИРОВ Саид Джапарович
    Комментариев: 807
    МЕЛЬНИКОВА Даша
    Комментариев: 679
    СЫЧЕВ Дмитрий
    Комментариев: 514
    Влад Топалов
    Комментариев: 398
    ДАФФ Хилари(Hilary Duff)
    Комментариев: 385

     

     

     

     
    Copyright © RIN 2002 - * Обратная связь